2. Склонность к сверхценным образованиям,
подозрительность и общую тенденцию к искажению фактов путём неверного их истолкования, склонность объяснять события вокруг себя как и вообще в мире исходя из “заговорщических” намерений, без достаточных на то оснований.
Л.:
“Объясняю Геннадию того, что, к сожалению, не рассмотрели россияне, а белорусский президент увидел. Возьмите процесс в Беловежской пуще. Да, согласитесь, что история этого никогда не забудет. И эти люди в разной степени будут прокляты. Мы обречены жить вместе. Мы просто обречены на это. И вопрос состоит в том, кто, кто сблизит эти народы.” (47)
Достаточно типичный пример аффективной логики Л., т.е. логики, подверженной влиянию аффективного состояния субъекта на логический строй его мышления, и приводящей к искажению умозаключения.
Одно из лучших описаний аффективной логики мы находим у Ганнушкина:
“Там, где суждение затрагивает вещи и обстоятельства, связанные с желаниями и опасениями данного лица, всегда приходится констатировать громадное влияние на характер его построения и на его содержание со стороны воли и чувств, “сильное желание есть отец мысли” - в таких случаях разум играет как бы служебную роль, изыскивая своеобразные и неправильно построенные мотивы и объяснения для оправдания тех или иных поступков, истинная причина которых кроется в эмоциях и влечениях.” (5, стр. 240).
У Л. сверхценный характер мышления проявляется в суждениях, затрагивающих любую эмоционально значимую для Л. область жизни:
“По словам президента, он стал свидетелем вопиющего факта, когда арбитры совершенно безосновательно, по его мнению, остановили гонку атлетов-биатлонистов из-за того, что лидировали представители Беларуси и России, а не те спортсмены, о выигрыше которых заведомо договорились коррумпированные чиновники от спорта. “К сожалению, спорт стал кормушкой для всякого рода жулья. Его превратили в очаг мздоимства и коррупции”, - сказал Александр Лукашенко”. (48). В данном случае сильное желание Л. увидеть победителями гонки белорусских спортсменов ведет к игнорированию роли объективных обстоятельств и вызывает типичное для аффективной логики развитие мысли - обвинение в заговоре и коррупции, а агрессивный радикал самой личности Л. придает его суждениям агрессивную окраску.
Л.: “Мы, как в 1941 году, находимся во вражеском кольце...” (47).